Русские будетляне и разрыв шаблонов


14 сентября 1913 года. Около четырёх часов дня трое мужчин с раскрашенными красно-синими лицами вышли из таксомотора на углу Кузнецкого Моста и Неглинной, двух многолюдных улиц в старом центре Москвы. Продефилировав по Кузнецкому, Лубянке, они повернули обратно, сели в то же самое такси, высадились через сотню метров, и заглянули в кафе Филиппова выпить кофе. За этим событием наблюдали любопытствующая публика и специально приглашённые газетные репортёры и фотографы.

Текст: Ольга Щукина, искусствовед

редводитель троицы, художник Михаил Ларионов, объявил о запланированной по Кузнецкому Мосту прогулке с раскрашенными лицами в газетном интервью двумя днями ранее. В том же интервью он рассказал о планах издания «Манифеста к мужчине», в котором провозглашалась революция в мужской моде. «В волосы мужчина должен вплетать золотые и шёлковые нити, свободные концы которых, в виде кисточек, свешиваются на лоб или на затылок. Ноги должны быть голые, в лёгких сандалиях и татуированные или раскрашенные». Желающим отращивать бороду предписывалось выбривать половину бороды и носить лишь один ус. Ларионов пообещал написать и «Манифест к женщине», в котором дамам предлагалось ходить по улице с щедро размалёванной или татуированной обнажённой грудью.


Собравшиеся поглазеть на шествие были разочарованы отсутствием половинчатых бород и полуобнажённых женщин. Однако в последующие месяцы на московских улицах и в кофейнях то и дело мелькали приверженцы новой моды – разрисованные мужчины, а позднее и женщины. Нередко им приходилось спасаться бегством от разъярённых граждан, пытавшихся кулаками «стереть» с них грим. Раскрашенным лицам посвящались десятки статей, заметок и фельетонов, в которых возмущение чередовалось со снисходительным безразличием.


Художники направо и налево раздавали интервью, в которых высказывали прогнозы и давали непрошеные советы не только в отношении моды, но и, к примеру, кулинарного искусства, которое, по их мнению, нуждалось в радикальном пересмотре. Ларионов считал, что в меню будущего следовало бы отдать предпочтение овощам и фруктам, а не мясным блюдам, хотя «мясо нужно есть всякое – и собачье, и кошачье, мясо крыс и летучих мышей».

Вскоре после первого променада с раскрашенными лицами художники напечатали манифест под названием «Почему мы раскрашиваемся». В нём, в частности, говорилось: «Мы связали искусство с жизнью. После долгого уединения мастеров мы громко позвали жизнь, и жизнь вторглась в искусство, пора искусству вторгнуться в жизнь. Раскраска лица – начало вторжения. Оттого так колотятся наши сердца».


Вышеописанные события знаменуют собой зарождение в России движения, которое мы, с лёгкой руки иностранных искусствоведов 30-х годов ХХ века, теперь называем авангардом. А тогда, в 1910-е годы, чаще употреблялись термины, которые подчёркивали либо оппозиционность искусства – «левые художники», либо новизну искусства – «будущники», «будетляне», «футуристы». Как видно из названий, русский авангард как художественное течение крайне противоречив и неоднороден, он представляется смешением стилей, объединений, художников, разрывает с традиционной эстетикой, и он эклектичен в своей сути, то есть объединяет разнообразные и порой диаметрально противоположные художественные направления, по-своему воспринимающие свою историческую миссию – от модернизации искусства и мира до полного отрицания всего и вся.


Авангард прежде всего модернизировал классическую эстетику с её традиционными понятиями прекрасного и безобразного. В авангарде они просто отсутствуют. Задача авангарда в создании новых ценностей, идеалов, норм не только в сфере искусства, но и в личной и общественной жизни человека. Несмотря на то что историю русского авангарда можно представить как историю ссор и взаимных подозрений, разногласий и противоречий, всех их – футуристов, супрематистов, лучистов, кубофутуристов, конструктивистов и многих других – объединяло одно безраздельное желание – разрушить существующие стереотипы и слить воедино искусство и жизнь.


За первыми эпатажными жестами авангардистов последовало бесчисленное множество других уникальных плодов их радикального творчества. Спустя три месяца Казимир Малевич поставил на диссонансную музыку Михаила Матюшина футуристическую оперу «Победа над Солнцем», по сравнению с которой перформансы дадаистов в кабаре «Вольтер» в Цюрихе меркли по своему замыслу, дерзости, безрассудству и концептуальному развитию. Ещё через год Владимир Татлин создал свои первые абстрактные инсталляции из отходных материалов, которые поначалу висели на стенах, но затем стремительно завоевали пространство, окончательно нивелировав тем самым разницу между живописью и скульптурой. По прошествии нескольких месяцев один из футуристов, Василий Каменский, представил на выставке концептуальное произведение искусства: мышеловку с живой мышью, а другой, Михаил Ларионов, композицию с включённым вентилятором, который он направлял на прибитые на стену косу жены, картонку из-под шляпы, вырезки из газеты, географическую карту и другие «трепещущие предметы». Владимир Татлин на этой же выставке показал один из своих первых живописных рельефов – железный угольник солнечных часов, от которого к месту, где должна была висеть гипотетическая работа, прочертил белой краской линию. Всё это эпатирование публики не мешало русским художникам прежде всего творить и вести за собой последователей. Василий Кандинский осваивает возможности абстракционизма, Казимир Малевич декларирует супрематизм, Михаил Илларионов экспериментирует с лучизмом, Аристарх Лентулов разбивает форму и цвет на осколки и называет себя орнеистом, Владимир Татлин создает свои первые контррельефы…


Авангардные явления, отстоящие от традиционных пониманий и часто разрушающие каноны и стереотипы, характерны для всех эпох. Авангард – это нечто новое, ломающее общепринятое. Не подобным ли авангардом был в своё время караваджизм по отношению к Возрождению или искусство классической Греции по отношению к архаике? Суть авангарда XX века в том, что резко наметился разрыв между старыми канонами и новым, бурное развитие общества вызвало скачкообразную эволюцию искусства. По своей природе авангард – это реакция художественного восприятия мира на очень быстрое развитие прогресса, достижений в науке, технике, медицине, но при этом нельзя отрицать то, что все авангардные течения XX века – закономерная эволюция искусства от ясной простоты к повышенной абстрактности, переходящей в сверхабстрагирование и возврат к примитиву с позднейшим угасанием либо переходом в неизвестные формы. Это легко понять, представив в виде прямой линии всё искусство от древности до наших дней: можно увидеть, как искусство обретало формы – ясные, классические, понятные, а затем их теряло, уходя во внутренний мир, мир эмоций, а потом в абстракцию и символ, становясь всё менее ясным и понятным.


Всего за несколько лет русские авангардисты разработали и опробовали новые важнейшие формы творческого самовыражения ХХ века, а именно: перформанс, художественную инсталляцию, концептуальное и абстрактное искусство. Тот факт, что они были первыми или почти первыми в изобретении подобных новаций, свидетельствует об их радикальности и скорости. Однако в определённом смысле эти новации были всего лишь побочным продуктом, одним из многочисленных плодов чарующего творчества этих художников, обрушивавшихся на любую общепринятую идею и беспечно отвергавших устоявшиеся нормы, яростно боровшихся с ярлыками и стереотипами. Именно в этом видится определённая драма: термин «авангард» сегодня стал ярлыком, применяемым к любому художественному направлению, которое выходит за общепринятые рамки традиционного!