Не гербарий, а любовь

09.08.2018

Главный куратор ЦСИ «Заря» Алиса Багдонайте поговорила с архитектурным критиком, преподавателем школы «МАРШ», куратором выставки «Архитектура. Обреченные на оптимизм», Марией Фадеевой о духе архитектурной мастерской, горожанине как хозяине города и о том, как сделана флагманская выставка «Зари» летнего сезона, посвящённая феномену русской архитектурной мысли.

 

Среди участников выставки можно увидеть много звездных имён, которые звучали на нашей первой встрече, когда мы пили какао и робко обсуждали амбициозную идею такой крупномасштабной ретроспективной выставки об архитектуре. Теперь интересно узнать, что ты подумала, когда к тебе пришла эта задача, как отнеслась к ней и как взялась за дело: выбирала линию повествования, выстраивала подбор авторов, от каких реперных точек решила оттолкнуться, рассказывая историю, и почему?
– Для начала мне показалось важным ответить себе на два вопроса: почему архитектура уместна в пространстве современного искусства и как при этом артикулировать те свойства, которые её отличают. А если задаёшься такими вопросами, автоматически начинаешь смотреть на два явления русской архитектуры: бумажники 1980-х и авангардисты 1910 – 1920-х. Работы и тех, и других уже приняты в коллекции художественных музеев. Музейщики зачастую показывают их на своих выставках вместе с работами не архитекторов, никак не выделяя. При этом существует промежуток в 60 лет, в который архитекторов числят не богемой, а скорее интеллигенцией, иногда принижая их определением «техническая». Получается своеобразная синусоида дыхания профессии, то льнущей к остальным искусствам, как в упомянутые периоды, то отрывающейся от них в большей или меньшей степени. Одну такую «волну» мы и прослеживаем в залах «Зари», как результат поисков ответов на мои первые вопросы.

– Большое спасибо, что на выставке есть всё то, чего мы так хотели и ждали, и даже то, что даже не рассчитывали здесь увидеть. Сейчас, когда результат получен и этот путь тобой пройден, что бы ты хотела сделать в ремейке или сиквеле?
– Сложный вопрос: слишком мало времени прошло с этого открытия. Многое ведь зависит от пространства. Так, например, наш «Коммунальный авангард» состоит из 15-ти лайтбоксов, а его первоначальная версия включала 30. Или мы показываем одну картину Леонида Павлова, а он написал серию из шести, проработав основные проекты, лежавшие в тот момент на его столе, а точнее кульмане. С другой стороны, в таком количестве они уже не могли бы оказаться в одном пространстве с Пальминским «Чертаново», тогда как их соединение ценно для повествования. Точно знаю, что я бы не стала бороться за первоначальную идею демонстрации «Депозитария» Юрия Аввакумова, своеобразного шкафа с сотнями ящиков копий работ бумажников. Вместо этого получился очень живой зал, где мы не занимаемся периодизацией, а показываем родственных по подходу авторов.

– Очень сложно создать рассказ об архитектуре в выставочном пространстве, которое должно говорить профессионально и честно, но на языках самых разных зрителей. Каково было справляться с такой задачей? 
– Сложно и даже страшно, потому я сразу решила делиться не только знанием, но и эмоцией, собственной любовью к миру этой профессии. Ретроспективные выставки обычно тяготеют к каталожности, гербарию, для меня же ключевым референсом стала художественная мастерская. Потому тут так много разнообразия в материалах: живопись, макеты, реальная стена, чертежи; представлены не только работы архитекторов, но и фотографов, осмыслявших построенное.

– Почему ты ведёшь отсчёт от архитектора Львова и русской архитектуры XVIII века?
– Для проверки гипотезы об этом вот дыхании профессии требовался сверочный экземпляр, не связанный со всеми остальными. Соответственно, надо было выбрать того, кто точно признан архитектором, профессионально сформировался в контексте примерно той же национальной территории (её традиции), при этом относился бы к иному, но не слишком оторванному от сегодня времени с точки зрения экономики, политики, социальной жизни. Перед плеядой великих современников у Львова оказалось важное преимущество — перевод «Палладио». Это очень важный опыт — запечатление архитектуры в слове! 
– Есть ли что-то, что оказалось для тебя новостью во время работы над выставкой? Личное секретное открытие?
– Для меня это, конечно, Владивосток и его история. Это удивительный город. Он молодой, но в отличие от городов ХХ века начал формироваться естественно, насколько это слово применимо к столь рукотворным образованиям. Он все ещё в процессе становления и самоидентификации — совершенно захватывающая история. 

– Вижу твою цитату: «Архитектор меняет мир и делает людей счастливыми». А если говорить об обывателе в городском пространстве? Насколько не архитектор, а обычный человек должен быть вовлечён в изменение облика и содержания города и любой жилой среды? Что он может сделать, чтобы было лучше?
– Очень насущный вопрос, причём и для меня лично, как человека, профессионально не занимающегося проектированием города. Пока я вижу единственный ответ — это воспитание в себе «хозяина». Но не такого взбалмошного, как в некоторых литературных описаниях русских помещиков или американских плантаторов, а ответственного, чувствующего и думающего, в том числе о других. Собственно эта же триада формирует лозунг Московской архитектурной школы «МАРШ», в которой я преподаю.

– В параллельной программе к выставке работает детская программа. Почему так важно детям знать об архитектуре и быть вовлечёнными в неё?
– Я бы сказала, что это вопрос обеспечения безопасности жизни нового поколения. Мировая урбанизация развивается реактивными темпами, человек, который будет жить в этой среде, должен обладать навыками понимания её, иначе окажется в подчинении непонятных процессов.
– Я всегда стремлюсь к тому, чтобы интервью заканчивалось чем-то конкретным и жизненным для читателя, кем бы он ни был. Но в твоём случае хочу попросить дать напутствие тем, кто любит, интересуется или хочет связать свою жизнь с архитектурой, возможно, архитекторам, дизайнерам, урбанистам, или тем, кто просто вовлечён и увлечён? 
– Я бы посоветовала не слишком отделять архитектуру от иных сфер культуры. Смотреть на неё в более широких контекстах, ловить связь с философией, поэзией. И, конечно, ценить её историю. Это та возможность, которую мне дала «Заря», за что— 
нижайший поклон.

 

 

Share on Facebook
Share on Twitter
Please reload