Te libertatem laudamus: тебя, свобода, восхваляем!


Свобода в искусстве – тема, давно набившая оскомину. Но дискуссии на эту тему не утихают начиная с Античности и по сей день. Ещё Платон настаивал на необходимости цензуры. Но как же быть с тем, что творчество возможно только в свободе, а необходимость лишь даёт движение эволюции? Сегодня художник чувствует себя абсолютно свободным, декларирует это, а фраза «Я художник, я так вижу» стала почти сакральной.

Текст: Ольга Щукина, искусствовед @olgafestival

Интересно, что слово «искусство» дословно переводится с греческого как «мастерство», что само по себе исключает свободу какого-либо творчества. Практически до конца ХIХ века художники никогда не обозначали целью своего творчества свободу. Лишь позже возникает утверждение, будто искусство есть урок свободы, который мастер преподаёт зрителю. Сегодня это положение принято за непреложную истину, а свобода выражения становится почти синонимом таланта, в то время как ранее расценивалась как отсутствие уровня культуры, безобразие, сумасшествие, то есть всегда со знаком минус. До конца XIX века искусство было всегда зависимо от своих религиозных или светских заказчиков, но совсем не тяготилось этой зависимостью. Художник почти всегда говорил со зрителем на одном языке, совершенно не помышляя о том, чтобы встать в позу и заявить о своём видении творца.


В ХХ веке всё меняется: искусство почувствовало себя самодостаточным. Естественно, произошло это не вдруг, ведь художник не только фиксирует своё время, но и сам формирует новые духовные ценности, принципы и эстетические идеалы, тем самым аккумулируя в искусстве высший интеллектуальный, эмоциональный и духовный опыт общества и эпохи, сам того не подозревая. Искусство склонно заглядывать в будущее, тяготеет к экспериментам, новому интуитивному опыту, оно идёт в авангарде процессов самопознания внутренней природы человека. Вот почему в определённый исторический момент искусство почувствовало себя самодостаточным, то есть пришла его самоценность, основанная на внутренних законах эволюции искусства. Именно на том этапе произошло отделение искусства от основной массы зрителей. Например, импрессионистов понимали совсем немногие современники.


С тех пор, очевидно, основная масса зрителей развивается гораздо медленнее, чем двигается волна авангарда. И именно здесь начинается борьба за достижение свободы совершенно революционным путём: отвергнуть всё и всех, творить как угодно, только не так, как было принято до этого, что абсолютно соответствовало общественным настроениям. Авангард как паровоз, набирающий скорость, но в его топку кидается не уголь, а идеология; одни измы сменяются другими, и свобода выражения за несколько бурных десятилетий доходит до своего естественного предела. Модернизм, постмодернизм, метамодернизм… И вот с определённых времён предметом и объектом искусства может быть всё что угодно: ХХ век снял все ограничения, сделав искусство бесконечно свободным от рамок. И эта бесконечная свобода стала пределом развития такого искусства,

которое постоянно нацелено на появление новых форм, преодоление внешних ограничений, захват в свою орбиту всего нового, что искусством доселе не являлось. Но не очевидно ли, что чем больше свободы, тем меньше любого творчества? Вспомните творчество великих мастеров: это всегда самоотречение, подчинение колоссальному грузу художественной необходимости, ответственности, следование за материалом, борьба с ним и гибкий союз… Художник всегда раб гармонии, тут нет места свободе. По большому счёту творчество не завязано на конкретном высвобождении самого творца или его ценителей. Творчество – это поиск красоты, тяжёлая, но радостная работа, направленная на самосовершенствование человека. Имеет ли это отношение к свободе?


С одной стороны, художник не может творить без свободы действий и возможности выразить свой внутренний мир так, как он этого хочет. Но, с другой стороны, свобода человека, и художника тоже, заканчивается там, где начинается свобода другого человека, то есть свобода человека сопряжена с его обязанностями и ответственностью. Если художник творит, то он должен понимать, что может его творчество принести: пользу или вред. А ведь искусство призвано развивать личность духовно, обогащая новыми образами, мыслями и ассоциациями. Именно это должно быть целью творческой деятельности художника, а не свобода. Художник ответствен за то, что он создал. Как и любой человек несёт ответственность за всё, что натворил или не натворил в своей жизни.


Свобода в искусстве – вещь обоюдоострая. Это не только свобода художника, но и свобода того, кто приходит смотреть на художественное произведение. Или не приходит. У зрителя есть свобода воспринимать искусство не так, как этого хочет художник, галерист или куратор, а по-своему. И это не только критерий степени развитости и подготовленности зрителя. Если художник-авангардист претендует в своём творчестве на полную свободу, то почему тогда зрителя, не принимающего такого искусства и этим выражающего свою изначально свободу восприятия, считают, мягко говоря, «непосвящённым», «неинициированным» и, как следствие, пренебрежительно, свысока взирают на него как на неразвитого? Но разве такая «неразвитость» не может быть свободным выбором личности? Будем в свободе последовательными до конца!


Наше время уникально для судьбы искусства, которое впервые в обозримую историю человечества не имеет практически никаких ограничений с внешней стороны. И впервые так серьёзно перед художником встаёт задача воспользоваться этой свободой и ограничить самого себя изнутри согласно поставленным перед собой целям и задачам, чтобы свободное творческое самовыражение превратилось в искусство, а не в манифест! Выбор по-прежнему остаётся за конкретной личностью.